Картины наших дней в черновиках Булгакова
«Թագավարակի» ժամանակ գրել էի մի փոքրիկ պատմվածք ասեմ, թե ակնարկ, եւ հրապարակել էի ռուսական https://proza.ru կայքում։ Մի քանի տարի այն մնաց այդ կայքում։ Իսկ երեկ մտա եւ տեսա հետեւյալ գրությունը․ Оказание услуг по публикации произведений этого автора прекращено․ Այնպես չէ, որ դա ինձ շատ զարմացրեց․ ես առասարակ զարմացել էի, որ այն տարիներին այդ իմ գրառումը չէր հեռացվել։ Հետաքրքիր էր հենց այն, որ հեռավեց այն ժամանակ, երբ արդեն դա, թվում է, հրատապ չէր։-)) Հետաքրքիր է նաեւ, որ մնացել է իմ պանակն այդ կայքում․ կարող էին այն էլ ջնջել։-)) Ինչեւէ։ Որոշեցի հրապարակել այն իմ կայքում, թողնելով նաեւ բեկված հղումը։
Եւ այսիպիսով․
Картины наших дней в черновиках Булгакова
Немногие знают, что великий русский писатель Михаил Афанасьевич Булгаков работая над своим самим известным романом «Мастер и Маргарита» разрабатывал различные сюжетные линии, не все из которых вошли в окончательный, всем известный, вариант. Из числа сложнейших было решение образа одного из главных действующих лиц романа — Воланда. Кандидату искусствоведения Виктору Душинину, старшему научному сотруднику Института Литературы удалось выяснить мало кому известные подробности создания этого образа. Оказывается, долгое время, почти три года (вспомним, что писатель работал на романом в течение последних двенадцати лет жизни) Михаил Афанасьевич, будучи по образованию врачом и всегда интересовавшийся новейшими научными исследованиями, пытался представить повелителя тёмных сил не антропоморфным, а в виде облака невидимых частиц — вирусов, в то время ещё недостаточно изученных. Это была интересная задумка, поскольку позволяла объяснить вездесущесть тёмных сил, но и требовала найти решения для их интеллектуального контакта с остальными героями романа. У Булгакова процессы контактов сводились к видениям, которые возникали у героев под влиянием вирусных частиц. Однако впоследствии он отказался от такого решения и уничтожил эти варианты.
Но Виктору Душинину удалось найти сильно обгоревшие, но полностью не сгоревшие обрывки этих рукописей в забытых фондах архива Института Литературы, и у нас есть возможность ознакомиться с одним из этих фрагментов, наиболее сохранившимся.
… в аллее показался первый человек, с явными симптомами болезни.
Впоследствии, когда, откровенно говоря, было уже поздно, разные учреждения представили свои сводки с описанием этих симптомов. Сличение их не может не вызвать изумления.
Так, в первой из них сказано, что болезнь эта смертельная, причём заразившийся человек в течение нескольких часов, даже не дойдя до дома может замертво упасть. Говорили, что что она очень заразна, и стоит только пройти рядом с больным, и ты уже заражён, иммунитета от неё нет, спасти может только вакцина, а вызывавшие её вирусы произошли из летучих мышей. В другой сводке сказано, что болезнь эта вовсе не опасная, и человек даже может не узнать, что он болен, а создали эти вирусы военные, чтобы проверить готовность медучреждений к бактериологической войне. Третья утверждала, что никакой болезни нет вообще, что весть о ней придумали производители медицинских масок, чтобы взвинтить цены на них.
Приходится признать, что ни одна из этих сводок никуда не годится.
Раньше всего: вирусы эти никто не создавал, и ни от какого животного они не перешли: они просто всегда были и периодически, каждую весну заражали полземли. И были они не смертельными и не безвредными, а просто вызывали болезнь дыхательных путей, которая для стариков и ослабленных людей становилась опасной. Заразной она была не больше инфлюэнцы, но если бы кто стал лобызать больного, точно бы заразился.
Маски действительно стали покупать поголовно, но намного ли разбогатели их производители и был ли в том прок, неясно: однако с масками людям становилось, как-то, спокойнее.
Вот и этот человек был с маской, но, почему-то натянутой не на рот, а на подбородок. Глаза его были покрасневшие, при этом он шагал как-бы прихрамывая и закатывая глаза, как человек тщетно пытающийся чихнуть. Словом – иностранец.
«Китаец», – подумал Берлиоз.
«Итальянец, – подумал Бездомный, – ишь, и не жарко ему в маске» …
К сожалению на этом месте обрывается сохранившийся текст…
Читаешь эти чудом дошедшие до нас строки и поражаешься гениальности русского классика, и появляется чувство сожаления, что этот вариант не получил дальнейшего развития. Но, в конце концов, надо было выбирать и Булгаков остановился на антропоморфном Воланде. Возможно, он почувствовал, что такой образ получится более понятным читателю, и что фантастичность не должна доходить до абсурдности. То есть то, чего не могут ощутить сценаристы и постановщики событий наших дней.
